Клевета в интернете: мысли и наблюдения лингвиста-эксперта

С тех пор как под занавес 2020 года руководство нашей страны приняло пакет новых законов и поправок, о «посвежевших» нормах ответственности за клевету в интернете не высказался, пожалуй, только ленивый.

Поэтому не буду пересказывать новеллы, интересующиеся могут открыть текст статьи 128.1 УК РФ – вот хотя бы в «Консультанте». Просто появился заинтересовавший меня недавний информационный повод на эту злободневную тему, и родилась эта статья. Вернее, два повода.

***

Высказанные россиянами по поводу обновления уголовной статьи «Клевета» мнения по большей части носят критический характер. Но, представьте, не все негативно относятся к идее наказывать «лиц, в том числе индивидуально неопределённых» за слова. Далее случай из жизни.

Помимо частной экспертной практики, я работаю шеф-редактором в одном небольшом районном СМИ. В этом году в День российской печати, который отмечается 13 января, нашу редакцию посетила небезызвестная Ольга Викторовна Тимофеева, депутат Госдумы от Ставропольского края, сопредседатель Общероссийского народного фронта, в прошлом весьма известный в крае журналист местного ТВ.

На краткой встрече с представителями местной прессы депутат поздравила бывших коллег, заверив, что журналистская стезя привлекает её больше политической, и отметила, что Госдума работает весьма активно. Вот, дескать, в конце 2020-го были приняты важные законы, в том числе об усилении ответственности за клевету в интернете.

Не знаю, почему вспомнилось именно это нововведение, но его важность Ольга Викторовна проиллюстрировала историей из собственной практики: мол, только недавно в Сети появились данные, что она, Ольга Тимофеева, будет исполнять обязанности губернатора Ставрополья (подробнее об этом случае можно почитать здесь), и по этому случаю депутат уже инициировала проверку, будут решать дело в судебном порядке, потому как явная ложь.

Это первый из двух информационных поводов, о которых я упоминала. А второй – вот эта статья в интернете, на которую я случайно наткнулась по поисковому запросу «лингвистическая экспертиза». В ней предлагается алгоритм досудебного решения вопроса в случае, когда лицо обнаружило клеветнические сведения о себе в Сети.

Позволю себе прокомментировать оба повода с позиции эксперта-лингвиста.

***

Да, по законодательству клевета – это умышленное распространение не соответствующих действительности сведений о лице (а с 2021 года – и о «группе лиц, в том числе индивидуально неопределённых»). Но при этом крайне важно, чтобы:

а) распространитель знал, что сказанное им не соответствует действительности («заведомо ложно»),

б) сведения носили порочащий характер.

То есть мало, чтобы просто была сказана неправда. Эта неправда ещё должна очернять человека (группу лиц), то есть сведения должны быть негативными: внушать недоверие к лицу (лицам), сообщать о его (их) предосудительных поступках, выставлять в невыгодном свете, компрометировать и дискредитировать.

В этом втором параметре заложено отличие клеветы от фейка, который предполагает совсем иную ответственность и иные суммы штрафов. Фейк – это «недостоверная общественно значимая информация». В работе коллектива лингвистов из Воронежского государственного университета «Маркеры фейка в медиатекстах» (2020) отмечается:

«Фейк – ложная информация, то есть информация, не соответствующая действительности. Фейк – это сообщение со сниженной (или отсутствующей) ценностью для общества, выдающее себя за ценное».

В пособии называются и виды фейков по степени искажения информации: абсолютная ложь, частичная ложь, искажение представляемой информации, сокрытие информации.

Думается, это принципиальное отличие клеветы от фейка Ольгой Тимофеевой как раз учтено не было, коль скоро рассказ о размещении обычных недостоверных сведений о её деятельности использовался как иллюстрация к теме клеветы в интернете. А отличие это существенное. При этом специально отмечу, что я ровно отношусь к Ольге Тимофеевой как к депутату, а её работу в качестве тележурналиста вполне приветствую. Привела этот случай только для того, чтобы наглядно показать значимую смысловую ошибку, связанную с предосудительным контентом.

***

Теперь обратимся к статье о досудебном решении вопроса с клеветническим контентом. Хочу заострить внимание вот на чём: автор материала считает, что при подозрении в клевете нужно заказывать лингвистическую экспертизу, поскольку «нет положительного заключения лингвиста — нет смысла идти в суд. Там все равно попросят провести экспертизу, но в судебном порядке она дороже».

Рациональное зерно в этом есть, потому что ввиду увеличившихся штрафов за клевету (а то и вовсе угрозы лишения свободы) статья «Клевета» может стать очень серьёзным инструментом борьбы как в политической сфере, так и в бизнесе. Особенно с учётом расплывчатой формулировка про «индивидуально неопределённых лиц».

При этом надо понимать, что филологам потребуется время, чтобы проработать новые подходы к экспертизам по делам о клевете. Ведь раньше требовалось в обязательном порядке установить персональную референцию текста или отдельного высказывания (относятся ли они к конкретному лицу), а теперь нужно по смыслу выяснять, идёт ли речь о группе лиц и понятно ли, о какой именно. Думаю, теперь под угрозу может попасть даже печально знаменитый мем «партия жуликов и воров» и подобные высказывания, которые затрагивают некие коллективы (в том числе политические) в целом.

К слову, в обсуждаемой статье «Клевета в интернете: алгоритм юридического решения вопроса (но без суда)» хочу обратить внимание на одну формулировку:

«При этом оценочные мнения, носящие оскорбительный характер, могут быть предметом судебной защиты.

Фразы «по моему мнению», «я думаю» и т. д. не являются признаком субъективного суждения».

Вообще-то фразы с маркерами «по моему мнению», «я думаю», «я считаю», «вроде бы» и подобные как раз являются признаком субъективного суждения. Так что автор тут против истины погрешил. Другое дело, что даже такое субъективное суждение не защитит от привлечения к ответственности за оскорбление, если мнение (субъективное суждение) носит оскорбительный характер. Но оскорбление – это уже совсем другая история.

Анастасия Акинина,

автор блога «ЛингЭксперт», независимый эксперт-лингвист, член ГЛЭДИС, член СЖР.

 

 

 

Print Friendly, PDF & Email
0

2 комментария

  1. Илья

    Вопрос: субъективное мнение, выраженное цензурными словами, остаётся всегда свободным? Или и тут будут ограничения? И следующий вопрос: действительно ли нецензурными являются «х, е, п, и б, в СМИ нельзя употреблять» с их производными. Звучит как упрощение.

    Интересная тема, надеюсь что продолжите её. )

    0
    • Уважаемый Илья, спасибо Вам за мнение и за интерес к статье! Ваш вопрос с подвохом, нет на него сегодня однозначного ответа. Потому что у нас в лингвоэкспертизе по факту 2 методики, которые используются наравне. Но одна толкует неприличную форму очень расширительно (и сюда подходят и цензурные слова вроде «козёл», «палач», вполне цензурне, но неоднозначные по смыслу сравнения — например, с Гитлером или Герингом, и т.п.), а вторая декларирует более разумный, на мой взгляд, подход, по которому неприличное — это, по сути, синоним нецензурного, то есть названные Вами «х, е, а и б» и их производные. Я пользуюсь второй, её используют в Минюсте и поддерживают авторитетные учёные. Может, её подход и упрощённый, но он фактический. Первая методика оставляет очень широкий простор для личной интерпретации эксперта. Но ни одна методика у нас не регламентирована или не запрещена законодательно, поэтому… К сожалению, однозначного ответа на Ваш вопрос пока нет, это по закону надо решать (прямо прописать, что такое неприличная форма, потому что всё упирается в неё), а не методами филологии. Так что пока всё упирается в авторитет авторов методик. Я говорю именно о неприличной форме, потому что понятия «нецензурная форма» (и, соответственно, выраженное цензурно или нецензурно мнение) в законе нет, а есть понятие «неприличная форма».

      0

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *